Обратная связь

Свидетельство о публикации в СМИ

Свидетельство о регистрации средства массовой информации (СМИ) Уважаемые коллеги! Наш сайт зарегистрирован как средство массовой информации. Это даёт вам возможность после размещения материала в разделе «Публикации» подать заявку на получение свидетельства о публикации в СМИ. Для этого нужно:

1. Зарегистрироваться на сайте.
2. Авторизоваться и добавить новый материал.
3. Заполнить заявку на получение свидетельства о публикации в СМИ.

Запись о выдаче свидетельства будет внесена в реестр. Приветствуется перевод пожертвований. Задать вопрос, предложить идею, сообщить о проблеме, сказать спасибо можно в форме «Обратная связь».

Четверг, 11 Апрель 2013 09:41

Тема террора в романе Б. Савинкова «Конь бледный»

Автор: 
Оцените материал
(3 голосов)
Тема террора в романе Б. Савинкова «Конь бледный» Тема террора в романе Б. Савинкова «Конь бледный»

Роман Бориса Савинкова «Конь бледный» не включен в обязательную школьную программу. Да и для внеклассного чтения это слишком сложное и неоднозначное произведение. Этот роман не принадлежит к классике русской литературы, да и человек, написавший его, известен совсем другими делами. Но уникальность и неповторимость этого произведения в том, что оно написано террористом-эссером и главная его тема — террор. Террор, который разрушает веру, уничтожает любовь и забирает жизнь. Нужно ли знать об этом современной молодежи?

Сложный вопрос. Они, конечно, знают, что такое террор. Слышат об этом по телевизору, читают в Интернете, обсуждают с друзьям (если что-то произошло). Воспринимают как реалии современной жизни. Современная медиакультура такова, что эта страшная, чудовищная информация подается как очередная горячая новость, сенсация, тем более яркая, чем больше жертв и разрушений случается при этом. Большинство из современных людей, а тем более молодежь, не воспринимают сообщение о террористических актах как трагедию, касающуюся лично каждого. В лучшем случае это вызывает сочувствие, а чаще — просто равнодушие. Страшное равнодушие, которое становится основой преступлений. Современные террористы — это не те, кто ненавидит, это те, кому всё равно. Именно поэтому идеологам современного терроризма так легко вербовать в свои ряды всё новых и новых молодых людей, уже независимо от их вероисповедания и политических взглядов. Поэтому именно сегодня полезным будет оглянуться назад. История делает очередной виток, и всё повторяется. Как много страшных, ошеломляющих совпадений преподносит нам этот роман. Конечно, общество не учится на своих ошибках, но, может, эти ошибки хотя бы помогут лучше понять настоящее.

Материал статьи может быть интересен для старшеклассников, интересующихся историей и литературой, а также для учителей истории и литературы. Данная тема отражает неизбежную интеграцию и взаимосвязанность этих дисциплин. Желательно, чтобы текст романа заранее был прочитан учениками, а смысловой и структурный анализ текста проведён учителем на уроке или внеклассном мероприятии. Помочь в осмыслении произведения может художественный фильм «Всадник по имени Смерть» (Реж. К. Шахназаров).

Тема террора в романе Бориса Савинкова (Виктора Ропшина) «Конь бледный»

Необходимо отметить, что образы террористов в романе не отделимы от образа самого Бориса Савинкова. Это отмечают многие исследователи и это очевидно из самого текста. В романе представлены не только исторические события, образы террористов того времени, но и бытийные, философские воззрения самого Савинкова, это попытка разобраться в сложившийся исторической ситуации, в моральном и психологическом портрете своих современников и, самое главное, в себе самом. Наверное, не стоит этот роман рассматривать как исповедь и откровение, и ставить безоговорочный знак равенства между Жоржем и автором. Но все же что-то очень важное для понимания террористов эсеров и самого Бориса Савинкова в этом романе есть. Савинков попытался честно, без прикрас и иллюзий представить в своем произведении основную суть, идею террора так, как видел её он, находясь в самом центре этой системы.

«Конь Бледный» – это очень сильный текст, где экзистенциальные, мистические, философские и социальные мотивы сплетаются в одно органичное целое. Это – руководство к действию. Что хотел сказать этот парадоксальный, загадочный человек, отправивший на тот свет не один десяток белых, красных, зелёных, бесцветных? В Савинкове явно доминирует апокалипсический мотив. «Я дам тебе звезду утреннюю». Гипнотически повторяется эта строчка у автора дневника террориста. «Утренняя звезда» по-латински Lucifer, Денница. Павший, но несломленный ангел, первотворение Божие, вневременный архетип истинного революционера.

«Утренняя звезда», двусмысленное обещание, символ избранничества и проклятия. Он преследует воображение человека, который сделал смерть своей профессией, своим предметом изучения, своей судьбой. «Утренняя звезда» – награда для безжалостного карателя, для носителя таинства абсолютной мести, которая должна поразить и правого и виноватого. «В гостинице все знакомо до скуки: швейцар в синей поддевке, золочёные зеркала, ковры. В моём номере потертый диван, пыльные занавески. Под столом три кило динамита. Я привез их с собой из-за границы. Динамит сильно пахнет аптекой, и у меня по ночам болит голова. Я сегодня пойду по городу. На бульваре темно, мелкий снег. Где-то поют куранты. Я один, ни души. Передо мною мирная жизнь, забытые люди. А в сердце святые слова: «Я дам тебе звезду утреннюю».

«Я привык к нелегальной жизни. Привык к одиночеству. Не хочу знать будущего. Стараюсь забыть о прошедшем. Но ведь надежда не умирает. Надежда на что? На «звезду утреннюю»? Я знаю: если мы убили вчера, то убьём и сегодня, неизбежно убьём и завтра».

«Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод и сделалась кровь».

Все сходится – апокалипсическая эпоха, небесная кара, воды земли, превращающиеся в кровь... Утренняя звезда. Борис Савинков – социал-демократ, революционер, террорист, поэт и писатель, ясно кристально ясно, преступно ясно понимает ужасающий смысл современности, проницает её мистическое драматическое дно. Он – свидетель и участник Апокалипсиса, ставшего единственным содержанием бытия. Он не сетует на судьбу, он мужественно и мрачно, жестоко и страстно исполняет свой долг – долг превращения воды в кровь, долг Наказания, долг Преступления, долг великого эсхатологического восстания против современного мира. Путь в ночи и во мраке, в крови и смерти, путь к новой заре, золотой заре, путь к Утренней Звезде.

Террор оправдывается у Савинкова не апелляциями к «общественному благу», «справедливости». Воспалённая душа террориста ставит вопрос более глобально, более радикально – что такое смерть? Если она неизбежна для живых существ, в праве ли мы откладывать далее свидание с ней? Савинков блистательно описывает духовный портрет своего друга, террориста Каляева. Тот воспринимал теракт как жертву, как принесение в первую очередь своей (и лишь в последнюю очередь чужой!) жизни на алтарь великого метафизического вопроса. Каляев – «Ванечка» – хочет «пострадать», хочет умереть – поэтому он убивает: «Вот идёт дело крестьянское, христианское, Христово. Во имя Бога, во имя любви... Верю в наш народ, народ Божий, в нём любовь, в нём Христос... Иду убивать, а сам в Слово верю, поклоняюсь Христу. Больно, мне больно...». Гениальная интуиция единства Смерти по ту сторону жизни палача и жертвы. Убивать и умирать – это одно и то же. Но добровольно убивать-умирать означает не просто подчиниться всепоглощающей стихии смерти в качестве объекта, но вступить с Ней в активный диалог. «Убить» для русского террора значит разрешить глубинный мучительный философский вопрос Бытия.

Революционный террор существовал и на Западе. Но французские (шире, европейские) анархисты – это нечто совсем иное. У них иная культурная, духовная среда. Террор в Европе имеет поверхностный, узко рациональный смысл. Убить, чтобы решить социальные вопросы; убить, чтобы заявить о своих политических взглядах. И только. Русский убивает иначе. За ним глубинный пласт национальной православной метафизики, вся трагическая драма апокалипсиса, раскола, страдания, истерически и пронзительно осознанного христианского парадокса. Русский террорист – жертва. Он совершает магический акт, призванный спасти не только общество, народ, класс, но всю реальность.

Савинков в «Коне Бледном» подробно описывает покушение на губернатора. Оно проходит тяжело, со сбоями. Его сопровождают истерики, любовные драмы, психологические срывы, классовые трения. Всполохи трусости и нерешительности несколько раз почти губят всё дело. В одной неудачной попытке теряются лучшие кадры – рабочий Фёдор, до конца отстреливавшийся из-за поленницы, но сраженный жандармами. Но в конечном итоге план реализуется. Православному студенту-мистику удаётся швырнуть самодельную бомбу в карету губернатора. Служителя Системы разрывает взрывом. Радостно и покорно, жертвенно и прекрасно, торжествующе убийца сдаётся палачам. Казалось бы, цель достигнута. Меч тёмного ангела упал. Тиран повержен. И в этот момент самому Жоржу, готовившему всю операцию, в голову приходит страшная мысль. Ему кажется, что «губернатор всё ещё жив». Конечно, жив. Личность монархического чиновника, тирана и угнетателя – лишь маска. Сущность Системы не в нём, и даже не в Царе. Злой демон гордыни неуловим. Он – по ту сторону людей-марионеток. Достать его не так просто. Главный герой выше узко партийных доктрин. Герой, преданный метафизической идее. Палладии Смерти. Холодный убийца с душой агнца. Его Враг – за пределом обычных политических баррикад. Это – Сложный симбиоз Системы, с её скрытой сущностью помноженный на амбиции террориста – Жоржа. Злой Демиург, тайный агент Отчуждения. Чтобы понять это, надо обойти весь политический спектр по кругу. Причём ценностью это станет лишь в том случае, если за каждый шаг будет заплачено кровью. «Белые», «красные», «чёрные», «коричневые», «зелёные»... Какая, в сущности, разница?! Главное – переступить черту. И Жорж её переступил.

«Если вошь в твоей рубашке крикнет тебе, что ты блоха, выйди на улицу и убей!» Убей, чтобы потом страдать. Убей, чтобы погибнуть. Убей, что­бы быть проклятым. Убей, чтобы убить. Чтобы умереть. Чтобы жить.

Борис Савинков – это практик той глубокой мысли, которую развил великий Достоевский. Той в принципе нерешаемой проблемы. Той великой мечты. Родион Раскольников убийством старухи-процентщицы пытался решить проблему определения своего собственного амбициозно-психологического статуса – «тварь ли я дрожащая или право имею». В эту же «старушонку» всаживал свои пули и сам Борис Савинков и герой его романа Жорж.

«Конь бледный» – настоящее художественное произведение, подобно «Бесам» Достоевского (конечно, в меру таланта автора) раскрывающее психику, чувства и стремления террористов. Жутко становится читателю от спокойного цинизма профессионала террориста Жоржа, главного героя «Коня бледного». Он так думает о любящей его Эрне, которая готовит бомбы и рискует жизнью при возможном случайном взрыве: «Один мой товарищ уже погиб на такой работе. В комнате нашли его труп, клочки его трупа: разбрызганный мозг, окровавленную грудь, разорванные ноги и руки. Навалили все это на телегу и повезли в участок. Эрна рискует тем же. Ну, а если её в самом деле взорвет? Если вместо льняных волос и голубых удивленных глаз, будет красное мясо?..» После этого невольно ожидаешь выражение какого-то чувства, – хотя бы сожаления. Но Жорж хладнокровно продолжает: «Тогда Ваня приготовит снаряды».

Размышляя о возможности убить генерал-губернатора, взорвав его дворец, и зная, что при этом погибнет много людей, Жорж думает: «Мне, конечно, не жалко тех, кто умрет: погибнет семья, свита, сыщики и конвой». Какое страшное «конечно"! Какое холодное, циничное «конечно»! Так же холодно и цинично Жорж думает об убийстве вообще: «Я захотел и убил. Кто судья? Кто осудит меня? Кто оправдает? Мне смешны мои судьи, смешны их строгие приговоры. Кто придёт ко мне и с верою скажет: убить нельзя, не убий. Кто осмелится бросить камень? Нету грани, нету различия. Почему для террора убить – хорошо, для отечества – нужно, а для себя – невозможно? Кто мне ответит?»

Жорж ни во что не верит. Его ведёт только его собственное: я хочу. Но он не отдаёт себе отчёта, почему он именно так хочет. Он думает: «Счастлив, кто верит в воскресение Христа, в воскрешение Лазаря. Счастлив также, кто верит в социализм, в грядущий рай на земле. Но мне смешны эти старые сказки, и 15 десятин разделенной земли меня не прельщают. Я сказал: я не хочу быть рабом. Неужели в этом моя свобода... И зачем мне она? Во имя чего я иду на убийство? Во имя террора, для революции? Во имя крови, для крови?»

Вместе с Жоржем террористы: Ваня, Генрих, Фёдор и Эрна. Каждый из них идёт на террор по различным причинам: Ваня – во имя любви к ближнему, Фёдор – мстит за убитую жену, Генрих – во имя социализма, Эрна потому, что ей «стыдно жить» в мире, который она считает миром несправедливости и рабства. Ваня говорит: «Вот я иду убивать, и душа моя скорбит смертельно. Но я не могу не убить, ибо люблю. Если крест тяжёл, – возьми его. Если грех велик, – прими его». Но Ваня – орудие в руках Жоржа. Идеалисту Ване Жорж отвечает: «Ваня, все это вздор. Не думай об этом». Холодно и расчетливо думает Жорж и о Фёдоре и Генрихе – они тоже его орудия. Он спокойно ведёт их на гибель во имя: я хочу!

Ваня Каляев, архетип русского революционера. Если сам Савинков – Сверхчеловек, Ставрогин, герой тевтонского мифа, идущий по драматической дороге по ту сторону добра и зла, некий мужской, сугубо мужской тип, то Иван Каляев – Шатов и Кириллов в одном лице. Это парадигма русской мятущейся, бездонно религиозной, бесконечно жертвенной, интимно этической, женственно эсхатологической натуры. Каляев относится к Боевой Организации эсеров, к самой партии как к малой Церкви, к ордену, объединяющему людей в чистом и парадоксальном стремлении к Новому Миру, новой живой реальности. Поэтому и сам Савинков и его жена, Вера Глебовна, также безусловно преданная революции, становятся для него настоящей семьей. Иван Каляев мучим духовной проблемой – Вера и Революция. Как совместить это? Великий вопрос Руси – Вера и Революция.

Ваня пришел в высоких сапогах в поддёвке, переодетый в извозчика. У него теперь борода и волосы острижены в скобу. Он говорит:

– Послушай, думал ты когда-нибудь о Христе?

– О ком? – переспрашиваю я.

– О Христе? О Богочеловеке Христе?... Думал ли ты, как веровать и как жить? Знаешь у себя на дворе я часто читаю Евангелие и мне кажется, есть только два, только два пути. Один – всё позволено. Понимаешь ли всё. И тогда Смердяков. Если, конечно, сметь, если на всё решиться. Ведь если нет Бога и Христос – человек, то нет и любви, значит, нет ничего... И другой путь – путь Христов ко Христу... Слушай, ведь если любишь, много по-настоящему любишь, можно тогда убить, или нельзя?

Я говорю:

– Убить всегда можно.

– Нет, не всегда. Нет, убить – тяжкий грех. Но вспомни: нет больше той любви, как если за други положить душу свою. Не жизнь, а душу. Пойми: нужно крестную муку принять, нужно из любви для любви на всё решиться. Но непременно, непременно из любви и для любви. Иначе опять Смердяков, то есть путь к Смердякову. Вот я живу. Для чего? Может быть, для смертного моего часа живу. Молюсь: Господи, дай мне смерть во имя любви. А об убийстве ведь не помолишься. Убьешь, а молиться не станешь... И ведь знаю: мало во мне любви, тяжёл мне мой крест.

Я молчу.

– Помнишь, Иоанн в Откровении сказал? «В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её, пожелают умереть, но смерть убежит от них». Что же скажи, страшнее, если смерть убежит от тебя, когда ты будешь звать её и искать её? А ты будешь искать. Как прольёшь кровь? Как нарушишь закон?

Жорж исполняет свои желания, – убивает и... не находит удовлетворения. Ему предлагают провести новый террористический акт, но он думает: «Кто-то чужой говорит чужие слова. Вот он зовёт меня на террор, опять на убийство. Я не хочу убивать. Зачем?» И дальше: «Я не люблю теперь никого. Я не хочу и не умею любить». И Жорж резюмирует: «Говорят ещё, – нужно любить человека. А если нет в сердце любви? Говорят, нужно его уважать. А если нет уважения? Я на границе жизни и смерти. К чему мне слова о грехе? Я могу сказать про себя: «Я взглянул, и вот конь бледный и на нём всадник, которому имя смерть». Где ступает ногой этот конь, там вянет трава, а где вянет трава, там нет жизни, значит, нет и закона. Ибо смерть – не закон».

Для того, чтобы понять тип такого душевно опустошенного революционера как Жорж, образ которого нарисован Савинковым с такой силой и знанием дела, следует знать историческую обстановку и психологическую атмосферу, в которых был написан «Конь бледный». Он появился сразу же после событий 1905—07 гг., когда многим казалось, что революция обанкротилась, что дело раз и навсегда проиграно, что возлагать надежды на переворот в ближайшем будущем бесполезно. Это было время «революционного похмелья» – болезненного разочарования и глубокого упадка духа в рядах революционеров и революционно настроенной интеллигенции, время массового ухода в «богоискательство», в мистицизм, в индивидуализм, и просто «в никуда», как это случилось с Жоржем. Сам Савинков писал в своих воспоминаниях: «У меня нет дома и нет семьи. У меня нет утрат, потому что нет достояния. И я ко многому равнодушен. Мне все равно, кто именно ездит к Яру, – пьяный великий князь или пьяный матрос с серьгой: ведь дело не в Яре. Мне все равно, кто именно «обогащается», то есть ворует, – царский чиновник или «сознательный коммунист»: ведь не единым хлебом жив человек. Мне всё равно, чья именно власть владеет страной – Лубянки или Охранного отделения: ведь кто сеет плохо, плохо и жнёт... Что изменилось? Изменились только слова».

Нужно также принять во внимание, что к тому времени, когда действовали герои «Коня бледного», террор в России пережил процесс известного перерождения, чтобы не сказать вырождения. Если для Желябова, Перовской и других его основоположников террор был, прежде всего, самопожертвованием и высоким духовным подвигом, то через четверть века для многих «боевиков» он постепенно превратился из служения идее в службу в боевой организации, из жертвенного призвания в опасную, но привычную профессию. В результате происходила «потеря высоты», то есть утрата того душевного подъёма, который ранее окрылял террориста, того почти экстатического состояния, которое давало ему ощущение полноты и высокого смысла его жизни. В конечном счете подобное «снижение» жизненного тонуса приводило часто к смертельной скуке (о которой много говорит Жорж), к невыносимой нервной усталости («Я не могу жить убийством», – жалуется Эрна), к выводам о бессмысленности бесконечных убийств («Зачем убивать?» – заявляет Жорж представителю эсеровского ЦК в итоге своей долгой террористической деятельности). В конце концов падала и разбивалась вера в саму идею революции. И тогда оставалась пустота. «Какому богу мне молиться, чтобы он не оставил меня? Где моя защита и кто мой покровитель? Я один. И если нет у меня бога, я сам себе бог. Я не хочу молитвы рабов... Пусть Христос зажёг Словом свет. Мне не нужно тихого света. Пусть любовь спасёт мир. Мне не нужно любви. Я один. Я уйду из скучного балагана».

«Конь бледный» читается с захватывающим интересом. Бомбометателю Савинкову нельзя отказать в писательском таланте (он обладал также выдающимся ораторским даром). Он пишет сжато, в стиле раннего импрессионизма, мастерски строит сюжет и умело «наращивает» напряжение.

Особенную интригу его произведению придаёт, разумеется, тот факт, что он сам проделал всё то, чем занимались его бесстрашные герои. Вместе с тем, «Конь бледный» – человеческий и исторический документ. В нём показаны судьбы людей, которые представляли на то время наиболее сознательную и активную часть общества. Вопросы, мучавшие Савинкова и героев его романа, были определяющими в сознании не только социалистов-революционеров, но и всего прогрессивного общества. Россия долго и мучительно выбирала свой путь. И с каждым днём становилось всё яснее, что на этом пути будет много крови и насилия.

В заключение хотелось бы подчеркнуть одно обстоятельство: книга Савинкова-Ропшина, вызвавшая в своё время повышенный интерес, и теперь не лишена актуальности. Теперь, когда, по крайней мере, в четырех частях света процветает террор, и чуть не ежедневно взрываются бомбы, познание внутреннего мира террориста и, в частности, побудительных причин, которые управляют его поступками, не только интересно, но и полезно. Конечно, русский дореволюционный террор протекал в иных исторических условиях. Но мы знаем, что подчас «история повторяется». По словам Жоржа: «Сегодня на сцене я, Фёдор, Ваня, генерал-губернатор. Льётся кровь. Завтра тащат меня. На сцене карабинеры. Льётся кровь. Через неделю опять: адмирал, Пьеретта, Пьеро. И льётся кровь – клюквенный сок.

И люди ищут здесь смысла? И я ищу звеньев цепи? И Ваня верует: Бог? И Генрих верит: свобода? ... Нет, конечно, мир проще. Вертится скучная карусель. Люди, как мошки, летят на огонь. В огне погибают».

Дополнительная информация

  • Тема публикации: Тема террора в романе Б. Савинкова «Конь бледный»
  • Предмет: Литература
  • Класс: 10-11 класс
  • Технология обучения: Лекционная
  • ФИО автора: Мухаметзянова Анна Алексеевна
  • Должность: Учитель русского языка и литературы
  • Учреждение: Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 549 Красносельского района Санкт-Петербурга
  • Город: Санкт-Петербург
Прочитано 2563 раз Последнее изменение Пятница, 12 Апрель 2013 14:21
Другие материалы в этой категории: Создание сборника биографий писателей »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Формы

Контакты

для детей старше 6 лет